Они поставили наблюдателей с оптикой на чердаке небольшого домишки, располагавшегося напротив угла нашего особнячка, и решили, что все держат на контроле. Они видели, что я вошел в офис, появился на втором этаже и опустил защитные шторы, за которыми, однако, просматривался свет и мерцание компьютерного экрана. Теперь я просто обязан был выключить магнитофон, убрать из него кассету кольцовку и запихнуть вместо нее любимый Мишкин «Лед дзеппелин» — он от него в восьмом классе сходил с ума и по сей день слушает не отрываясь. После этого убрать кассетник в стол, выключить компьютер, верхний свет и спуститься в фойе к Вале и Вове…

— Ну, Дмитрий Сергеевич, вы — трудоголик! — подивился Вова. Он бодрствовал, а Валя похрапывал на топчане в вахтерской.

— Работа такая, — развел я руками, и Вова выпустил меня на улицу, где за рулем джипа «Чероки» дремал мой давний знакомый Юра Лосенок.

Я постучал в стекло, украдкой бросив взгляд на слуховое окно того самого чердака. Да, они смотрели. Я словно бы чуял их, этих гляделок паршивых… Нате, убеждайтесь, я только-только работу закончил! Пашу, как папа Карло! Хоть и на брата-эксплуататора, но за баксы. Все, интервью закончено. Пора лезть в машину.

— Ну и здоров ты вкалывать, — проворчал Лосенок. — Миллиард, что ли, по рублю пересчитывал? Никак с тобой не угадаешь, когда домой вернешься.

— Лосенок, — сказал я строго, но очень внятно, — тебя на фирме никто не держит. В свободной стране живем, капитализм строим. Хошь — покупай себе трейлер, как Леня Голубков, и зарабатывай деньги. Не могешь — сиди здесь, дрыхни по полдня и получай тыщу баксов ни за хрен собачий.

— Да я разве против? — сказал Лосенок. — Жена, понимаешь, ревнует…

— Драть тебе ее нужно, — посоветовал я, — и лучше — в переносном смысле. А то ты сейчас придешь домой, засосешь стакан — и храпака до утра. Вот жена и ревнует. Нет бы вернуться, впиндюрить ей как следует — вот сердце и успокоишь.